Теперь я буду знать, если накрыл беспричинный страх, тоска в груди и хочется спрятаться в теплое одеялко, значит кысь мне в спину смотрит. Это я Татьяны Толстой начиталась. Я, конечно, впечатлительная, но чтобы после прочтения книги мне снились полночи кошмары... Такого раньше не бывало. Вообще, закрываешь "Кысь" - и говоришь: ва-а-ау. И молчишь долго. А потом просыпаешься утром, вспоминаешь приснившееся - и такая тоска берет, точно кысь за жилу подцепила и тянет, тянет... Ой, товащи, тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог. Ведь как бывает, зацепит тебя кысь-то, а ты приходишь домой, а там стол накрыт, улыбаются все, или по лугам прекрасным бродишь, птицами любуешься, а на самом деле с ума сходишь, ничего не понимаешь, сидишь в пустую миску смотришь, ни на что не реагируешь, а потом раз - и помрешь.

"Человек есть перекресток двух бездн, равно бездонных и равно непостижимых: мир внешний и мир внутренний".

"Кысь" - постапокалиптическая антиутопия. И мне видится злющая-презлющая сатира, только не на гипотетическое будущее, а на наш мир, на гопничков, на государственное устройство, на интеллигентов, на страсти наши, на семейные "ценности", на наши мечты и радости. Читаешь и смеешься, а потом - оп! - а это ж я, это друг мой, это ж моё, нельзя его так. Оказывается, можно. И нужно, пожалуй.
Когда-то давно, лет 200, а то и 300 назад произошел Взрыв. Цивилизация утрачена. На месте былой Москвы стоит Федор-Кузьмичск, большой город, правит им, что логично, Федор Кузьмич, слава ему. Стихи пишет, колесо изобрел, службы государственные завел. Живут в Федор-Кузьмичске и после Взрыва рожденные, и Прежние, и перерожденные. Прежние - пережившие Взрыв, у них Последствие свое - они бессмертные, если не убить, живут вечно, если ложных огневцов не наедятся. Рассказывают вещи небывалые: про МОГОЗИН, про ФЕЛОСОФИЮ, про мараль, про пушкина. Рожденные после Взрыва все с Последствиями: у кого гребешки куриные по всему телу (а куры - птицы перелетные, из их яиц отличная брага выходит, отлично с зайчатиной идет, если зайца подстрелить удастся, а то порхают с дерева на дерево, как не родные), у кого рожки, у кого хвости, у кого когти. Перерожденные - и вовсе непонятные, отлично в упряжке бегут, валенки наденут на руки-на ноги, шерсть почухают - и знай себе бегут, песни поют. Их за людей никто в своем уме и считать не будет, больно много матерятся. Еще санитары есть, не приведи господь, они тех, у кого Болезнь, вылавливают, да на лечение отвозят. Такое лечение, после которого уж больше никто и не видит заболевшего-то...
А основа всему - мышь, ее и едят, и из шкурок одежу шьют, и вместо монет она идет, бесценный зверь, краеугольный камень. Так и живут.

"— Кто это Пушкин? Местный?
— Гений. Умер. Давно.
— Объемшись чего?"

И вот главный наш герой, переписчик книг, Федором Кузьмичем написанных, слава ему, попадает в переплет. В прямом практически и переносном смысле. А смыслов вокруг, товарищи... Пародия, оно, конечно, хорошо, но от злости автора никуда не деться. Вроде и хохочет наш герой, вроде и умен-начитан, а рыдаешь от бессилия и тупости происходящего. И кысь сидит в ветвях и смотрит на тебя, смотрит, смотрит... На всех нас.
Не получается у меня как-то рецензия, после кошмаров-то таких немудрено. Прежним читать не рекомендую, больно на ФЕЛОСОФИЮ тянет, того и гляди в мараль ударишься. А наш голубчик, налетай, весело живется, вот и мышей напечено, и год високосный отменили. Эх.

"А как дошел до последней строки, сердце екнуло. Погиб колобок-то. Лиса его: ам! – и съела. Бенедикт даже письменную палочку отложил и смотрел в свиток. Погиб колобок. Веселый такой колобок. Все песенки пел. Жизни радовался. И вот – не стало его. За что?"

И так мне не по себе, что никак не могу накуриться с самого утра. Расковыряла что-то во мне эта книжка... Никак не успокоюсь.