Он очень странный человек. У него серые глаза, каких я никогда и ни у кого не видел. Без синевы или голубизны. Они серые, как дым сигарет. Жаль, мне такие не достались, зато достались черты его характера, усугубленные свободным воспитанием, страстью к литературе и больным темпераментом. Он скорпион. Он начал седеть в 25. У него два высших образования. Я никогда не видел пустых клеток в кроссвордах, которые он разгадывал. Он любит детективы и Высоцкого. Он презрительно фыркает на идиотов. Он никому в доме не позволяет готовить. Он разбирается во всем. Он мой отец.

Я не помню тысячи историй, связанных с ним. Я не помню детского восхищения родителем или юношеского негодования. Я просто всегда чувствовал, что он рядом. Я просто всегда знаю, что есть на свете человек, с которым я могу ругаться несколько часов подряд, переходя на личности и утопая в язвительности: его, моей и нашей общей, потому что в итоге спора мы всегда приходим к компромиссу, основанному на нашем общем убеждении – «все вокруг идиоты».

Он бросил курить в тот год, когда начал курить я. Вернувшись домой из образовательного лагеря, я не обнаружил неизменной пачки сигарет на холодильнике. Подальше в карман брюк спрятал свою. Сейчас смеюсь, а тогда был даже минискандал, в ходе которого мы сошлись на том, что все мы умрем и все вокруг идиоты. С тех пор я курю спокойно, а отец хранит свою пепельницу для меня.

Приезжаю домой я редко. Но когда бываю, люблю посидеть в этой странной домашней тишине двора, покурить, помолчать. Иногда он выходит следом. Смотрит прямо перед собой. И я не оборачиваюсь. Курю. Он спрашивает: «Ну как?» Я пожимаю плечами: «Нормально». Его ответ всегда один и тот же: «Если что, ты знаешь…» И уходит. А я знаю, что если что…

Он редко бывает многословным, он часто бывает сентиментальным, он любит находиться в одиночестве, он ценит то, что имеет, он никогда не позволял себе поднимать на нас руку, он всегда называл меня «умник-разумник», вследствие чего я вырос с твердым убеждением, что я такой и есть. Он любит смеяться и делает это заразительно. При этом он очень редко шутит сам, но своим хохотом может довести до слезной истерики.

У него очень сложный характер. Он любит себя и внимание к себе, однако старается не привлекать его чем-то неординарным. Его очень легко обидеть. Он никогда не стремился к карьерному росту. Он никогда не говорил ни о ком плохо. Он всегда выполняет необходимую работу на отлично. Он всегда был и остается домашним человеком. На этом поприще он получил всеобщее признание и обожание. Кулинария – его конек. Его любимая фраза «может быть, добавки?» И ты никогда не посмеешь отказать этой просьбе. Как и любой другой его просьбе. Просто потому что ты не посмеешь обидеть человека с таким взглядом и выражением лица. Я пытался копировать – не получилось. Умиление, предельная честность, серьезность, издевка и хитреца – в одном взгляде. Сломаешь глаза, пытаясь повторить. А он так смотрит всегда. Когда не зол. А злить его смею только я. Потому что я «умник-разумник, ты сам всегда это говорил». Как правило, я слышу на это «И ради этого чудовища я в 84 году выпил ящик вина!» Потом мы долго смеемся, и я вслух жалею, что мне не достались его глаза. А он говорит: «Зато характер что надо!», «Твой тоже ничего» - отвечаю я.

Он странный человек. Один из самых близких. Один из самых непонятных. Он мой отец. Сегодня у него день рождения.